Когда совершается серьёзное или жестокое преступление, в каждом из нас просыпается желание справедливости любой ценой. Мы хотим снова чувствовать себя в безопасности. Мы желаем, чтобы виновник был наказан, а жизнь вернулась в привычное русло. Раньше у следователей было куда меньше доказательств, чем сейчас. Им приходилось полагаться на показания свидетелей, отпечатки пальцев и бумажные следы. Сегодня технологии позволяют извлекать ДНК даже из микроскопической капли слюны и сравнивать её в лаборатории.
Казалось бы, это прекрасно. Однако не всё так надёжно, как кажется на первый взгляд. Из-за человеческих ошибок, коррупции и обычной некомпетентности многие доказательства, которые используются для осуждения людей на десятки лет, требуют пересмотра. Возможно реформировать систему, но только если понимать, с чем мы имеем дело.
Доказательства поджога
В 1992 году Кэмерон Тодд Уиллингам был осуждён за поджог после расследования пожара, в котором погибли его три маленькие дочери. 23 декабря 1991 года его жена Стейси ушла за рождественскими подарками. В это время он и дети спали. Через час он проснулся от крика двухлетней дочери и увидел, что дом полыхает. Уиллингам утверждал, что пытался спасти детей, но его вытеснили падающие балки и жара.
Позже дело стало спорным, когда учёные начали опровергать критерии, которыми руководствовались следователи для выявления поджога. Раньше считалось, что определённые признаки однозначно указывают на использование горючего вещества. Среди таких признаков: узкие следы горения на стенах, потрескавшиеся оконные стёкла, крупные пузыри на деревянных поверхностях, оплавленный металл, следы ожогов на полу или по обе стороны двери, а также отсутствие явного источника возгорания. Если хоть что-то из этого находили после пожара, человека могли сразу заподозрить в поджоге.
Однако современные учёные доказали, что пожар может развиваться быстро и интенсивно по вполне естественным причинам. Сейчас расследование поджога строится на изучении пути распространения огня, чтобы определить, не было ли вмешательства. Такой информации не было, когда Уиллингаму вынесли смертный приговор в 1992 году. К 2004 году, когда губернатор Техаса отказал в отсрочке казни, уже было известно, что прежние методы ошибочны. Несмотря на это, Уиллингама казнили. Его дело стало символом борьбы за пересмотр старых приговоров с учётом новых научных данных.
Следовые доказательства
Следовые доказательства — это крошечные частицы, найденные на месте преступления: волокна, кусочки краски или строительные материалы. Волокна могут быть чем угодно — ниткой от рубашки или ворсинкой от ковра. Такие находки часто служат косвенным доказательством в дополнение к другим уликам.
Один из известных случаев, решённых благодаря следовым доказательствам — убийства детей в Атланте. Волокна, найденные на жертвах, удалось отследить до производителя. Оказалось, что материал выпускался всего один год и только в одном районе Джорджии. Это помогло осудить Уэйна Уильямса.
Тем не менее, не всегда всё так просто. В 1981 году, когда арестовали Уильямса, волокна были более разнообразными. Сейчас, из-за массового производства и контроля качества, доказать уникальность волокон стало сложнее.
Главная проблема следовых улик — человеческий фактор. Их легко испортить на любом этапе: при сборе на месте преступления, при хранении или в лаборатории. Всё должно быть сделано строго по правилам: специальная упаковка, правильная транспортировка и учёт. Даже если всё соблюдено, лабораторный анализ может не оправдать надежд. С 2016 года были освобождены заключённые, осуждённые на основании ошибочных анализов волокон, когда ФБР признало, что такие методы ненадёжны.
Баллистика
Баллистика — это наука о следах, которые оставляет оружие на пулях и внутри ствола при выстреле. Считается, что внутри каждого ствола есть уникальные микроскопические неровности, которые оставляют характерные бороздки (стриации) на пулях.
Эксперты изучают строение оружия, части и найденные пули, чтобы сравнить эти бороздки. Обычно для анализа берут оружие и производят контрольные выстрелы по баллистическому гелю.
Однако с массовым производством оружия отличий стало меньше. Детали часто выглядят одинаково, и уникальность маркировки заметно снизилась. Кроме того, с каждым выстрелом ствол изнашивается, и бороздки становятся менее выраженными. Некоторые неровности не оставляют заметных следов, а методика сравнения по-прежнему не стандартизирована и зависит от субъективного мнения эксперта.
Современные исследования предлагают использовать 3D-моделирование с помощью компьютерных технологий, что увеличивает точность. Но даже так совпадения между пулями, выпущенными из одного и того же оружия, достигаются лишь в 21–38% случаев. Это ставит под сомнение огромное количество старых баллистических заключений.
Анализ кровяных пятен
Иногда недостоверная наука может помочь оправдать невиновных. Первый случай использования анализа кровяных пятен помог оправдать Сэма Шеппарда, врача из Огайо, обвинённого в убийстве жены в 1954 году. Учёный Пол Кирк доказал, что расположение пятен крови не совпадает с версией обвинения. Через три года его признали экспертом по анализу кровяных пятен.
Однако сам метод возник из странного эксперимента. Кирк изобретал способы оставлять пятна, используя деревянную конструкцию с губками и пластиком. Критики отмечали, что такой «манекен» мало похож на человека. Несмотря на это, суды по всей стране продолжали принимать такие доказательства.
Только в 2009 году Национальная академия наук США заявила, что этот метод крайне ненадёжен. Было отмечено, что неопределённость анализа кровяных пятен огромна, и это стало понятно ещё в 1957 году, когда выяснилось, что «новая наука» возникла из банального удара по мокрому куску дерева.
Волосы
В отличие от других методов, проблема анализа волос заключается не только в ошибках, но и в том, что ФБР официально признало недостоверность своих заключений по волосам за 20 лет до 2000 года. Из 28 экспертов 26 преувеличивали значимость находок в 95% дел.
Сейчас идёт крупнейшая в истории США повторная проверка заключений по волосам, в которой участвуют ФБР, Национальная ассоциация адвокатов и проект Innocence Project. Из 1200 дел уже пересмотрено 342, и в 268 из них фигурировал анализ волос.
Обычный анализ волос не связан с ДНК, так как в большинстве случаев луковицы отсутствуют. Эксперты просто сравнивают два волоса под микроскопом и делают выводы по внешнему виду. Если волосы разные — значит, они, скорее всего, от разных людей. Однако в судах утверждалось, что можно «однозначно» определить принадлежность волоса обвиняемому. Это не соответствует истине.
В одном деле эксперты заявили, что все волосы принадлежат обвиняемому, и прокурор утверждал, что вероятность ошибки — один к десяти миллионам. Позже ДНК-анализ показал, что один из волос принадлежал собаке.
Следы укусов
Зубы часто используют для опознания людей, и казалось бы, укус на теле жертвы может быть хорошей уликой. Первый раз такие доказательства применили в 1974 году, когда по следу на носу пожилой женщины сделали слепок зубов подозреваемого. Его представили в суде спустя два месяца после захоронения жертвы.
Этот случай стал прецедентом. Однако метод никто не проверял почти 40 лет. Только в 2007 году провели первый реальный тест, а в 2015 году Американский совет судебной одонтологии провёл эксперимент: из 100 укусов эксперты смогли сойтись во мнении только по 8.
Проблема в том, что человеческая кожа — плохая поверхность для таких сравнений. Она эластична, растягивается, самовосстанавливается, а после смерти быстро портится. Следы на коже не являются достоверными доказательствами.Отпечатки пальцев
До появления ДНК отпечатки пальцев считались «золотым стандартом». Ведь у каждого человека свой уникальный узор, который остаётся на поверхности после прикосновения. Однако проблема возникает при переносе следа. Мы обычно касаемся поверхности только кончиками пальцев, а часто ещё и смазываем след.
В результате, смазанный частичный отпечаток с места преступления сравнивают с полным образцом подозреваемого. Сначала смотрят на форму, расположение пор, затем сравнивают крупные детали. Но в мире нет стандарта, сколько совпадений достаточно для признания «совпадения». В разных странах этот минимум варьируется от 3 до 16.
Тесты показывают, что даже при идеальных лабораторных условиях ошибка может составлять от 3 до 20%. В одном случае в деле Байрона Митчелла отпечатки из 53 лабораторий сравнили 39, и почти четверть заявили, что совпадения нет. Несмотря на это, суд всё равно признал доказательство достаточным.
Свидетельские показания
Показания очевидцев могут включать опознание в группе, словесное описание подозреваемого или выступление в суде. Всё это основано на памяти человека. Но память не похожа на видеозапись. Воспоминания можно изменить под влиянием внешних факторов: наводящие вопросы, взгляды в зале опознания, даже сами формулировки в суде.
Даже если следователь действует корректно, на память влияют стресс, наличие оружия, маска на преступнике, расовые различия между свидетелем и подозреваемым, а также ограниченное время для наблюдения.
Уже в 1960-х годах специалисты предупреждали о ненадёжности таких показаний, но суды позволили оставлять решение за присяжными. Однако опросы показывают, что присяжные часто придают свидетельствам очевидцев больше значения, чем более надёжным уликам.
Проект Innocence Project предлагает снимать процесс опознания на видео, делать группы для опознания более объективными и не раскрывать полицейским, кто из стоящих подозреваемый, чтобы не было подсказок.
Признания
Многие задаются вопросом: почему кто-то может сознаться в преступлении, которого не совершал? Оказывается, ложные воспоминания можно легко «внедрить». Психолог Джулия Шоу провела эксперимент: студентам рассказывали три события из их юности, два реальных и одно вымышленное, связанное с преступлением или травмой. Около 70% студентов «вспомнили» детали ложного события, если их поощряли к воспоминаниям.
Более того, 84% ложных признаний происходят после более шести часов допроса. Полицейские используют технику Рида: сначала дружелюбный подход, а когда подозрение усиливается — давление и обвинения. В США полиции разрешено держать подозреваемого, ограничивать доступ к пище, намекать, что адвокат только навредит, лгать о найденных доказательствах и признаниях других.
Исторически известное дело «пятёрки из Центрального парка» в Нью-Йорке — пример, когда пятеро подростков признались под давлением в преступлении, к которому не имели отношения. Их ДНК не совпадала с найденной на месте, а признания расходились. Однако всех осудили, и только спустя годы их оправдали после признания настоящего преступника.
ДНК
Сегодня ДНК считается самым надёжным видом доказательств. При совпадении по базам данных вероятность ошибки кажется очень низкой — один к пяти миллионам. Но на деле статистика сложнее. Эта цифра отражает вероятность совпадения случайного человека с образцом, а не вероятность вины подозреваемого.
В большой базе всегда найдутся случайные совпадения. Если в базе 10 миллионов человек и вероятность совпадения один к пяти миллионам, то с высокой вероятностью будет найдено как минимум два совпадения. Если есть два совпадения, шанс невиновности каждого — один к двум.
Чтобы сделать ДНК-экспертизу более надёжной, нужно тестировать больше участков ДНК, относиться к совпадениям как к «анонимному звонку», особенно если совпавших больше одного. Важно помнить, что найденное ДНК может вообще не иметь отношения к преступлению.
Например, у Дэвида Батлера, обвинённого в убийстве, ДНК частично совпало с найденным под ногтями жертвы. Но у него был кожный недуг, и он сильно «сыпал» ДНК. Защита предположила, что его ДНК могла попасть к жертве через монеты, которыми пользовались разные люди. Суд присяжных признал Батлера невиновным.
