Яркий калейдоскоп старинных русских единиц в произведениях великих
Ровно век назад, 21 июля 1925 года, Советский Союз официально стал участником Международной метрической конвенции, что ознаменовало прощание страны с исконно русской системой исчисления расстояния и веса. Аршины, сажени, версты и пуды ушли в историю, но остались жить в языковом и культурном пространстве – на страницах гениальных произведений Пушкина, Толстого, Горького, Куприна, Гоголя и других мастеров слова. Благодаря насыщенному образами языку классиков, у нас появилась уникальная возможность прикоснуться к миру, где всё считалось на ладони, вершки и полуштофы. Попробуйте мысленным взором пройтись по русским книгам и вспомните, какими понятиями мерили и взвешивали целую страну, силы героев, ум и даже любовь!
Аршин и загадочная душа России у Федора Тютчева
В 1866 году Федор Тютчев не только подарил всему миру бессмертную фразу: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…», но и поднял поэтическую планку рассуждений о национальном характере. Аршин — не просто мера длины, а символ широты русской души. Для современного читателя аршин эквивалентен примерно 71 сантиметру, или чуть меньше ширины вытянутых рук взрослого человека. Заметьте, востребованная в быту мера – за одним аршином удобно следить во время дел и походов по рынкам. Однако, по мысли Тютчева, Россию можно измерить не только руками и рулеткой — нужно подключать чувство, чуткость, интуицию. Мудрость поэта актуальна и сегодня: чтобы понять Россию, одних сухих мер мало, необходима душа и романтическое воображение!
Лихая езда с Анатолем Курагиным и мастерство русских ямщиков
Какой русский не любит быстрой езды? В романе Льва Толстого «Война и мир» прославился на весь художественный мир лихач Балага, возящий героев по московским улицам с немыслимой скоростью — 18 вёрст за час! Для сравнения, верста – это 1067 метров, а значит, за час Балага проезжал почти 19 километров. Почти как современные автомобилисты на городских улицах! Неудивительно, что Анатоль Курагин и его веселая компания были в восторге: отчаянный ямщик, пролетавший в облаках пыли и азартного счастья, — воплощение самой русской жизнерадостности и широты. Благодаря Толстому, эти сцены сохранили не только атмосферу эпохи, но и очарование старинных мер, наполненных живой энергией времени.
Сила, рост и удивительные сравнения: Куприн, Гоголь, Горький
Единицы измерения встречаются у всех классиков, иногда в самых неожиданных ситуациях: в приключениях, забавах, спортивных испытаниях.В романе Александра Куприна «Юнкера» герои бодро спорят, насколько далеко можно прыгнуть «в полтора роста» — буквально «сажень без малого». Сажень — это почти 2,14 метра; быстрый расчет — и видим перед глазами настоящих молодых юнкеров, полных удали и амбиций.А у Николая Гоголя, в «Мертвых душах», внушительный плотник Пробка Степан достоин эпоса. Собакевич без устали хвалит его силу: три аршина с вершком — то есть около 2,16 метров! Рост как у героя былин — и по выражению Гоголя, такие мастера достойны уважения во все века.У Максима Горького в пьесе «На дне» неунывающий сапожник Алешка оценивает вес удивительной торговки Квашни: целых десять пудов! А это почти 163 килограмма! Вот что значит эпохальная любовь к ярким сравнениям. И всё это — не для унижения или насмешки, а для поэтического образа, запечатлевшего характер времени.
Пушкин, Куприн, Островский и старинные мелкие меры
Изящные обороты русского языка отражаются и в мельчайших единицах измерения, которыми пользовались герои повестей и рассказов.Александр Пушкин описывает в «Повестях Белкина», как Сильвио шапкой, простреленной «на вершок ото лба», чуть не угодил в опасность — вершок это всего 4,45 см!Александр Куприн рисует сцену страха в «В клетке зверя»: глаза хищника вспыхивают в двух-трёх дюймах — то есть всего на 5–7 сантиметрах от лица. Дюйм и вершок — абсолютно разные по происхождению меры, но одинаково захватывают воображение своей точностью.Оригинальная идиома «семь пядей во лбу» вспыхивает у Александра Островского в комедии «Волки и овцы»: по старинному счёту, пядь — приблизительно 18 см, а «семь пядей» — почти 1,26 метра! Конечно, лоб такого размера — символ ума и эрудиции, а вовсе не буквальное физическое описание.
Русские традиции — живая память в текстах Некрасова
Не обошлось без русского культа весёлого застолья у Николая Некрасова — его эпическая поэма «Кому на Руси жить хорошо?» озаряет читателя сценами искренности и широких натур. Клим, настоящий представитель народа, восклицает: «Пил залпом полуштоф!» Полуштоф — это 615 миллилитров. Вот она, силушка настоящего русского мужичка и соратника, способного одним махом освоить такие количества!Но за каждой из этих мельчайших деталей скрывается гораздо больше — образ жизни, привычки, мироощущение эпохи. Читая классиков, мы не только узнаём о старинных мерах, но погружаемся в атмосферу самобытности, дружбы и исторического оптимизма. Так пусть на страницах великих произведений и дальше звучит музыка русского слова и живут удивительные аршины, пуды и пяди, соединяя времена и сердца.
Источник: www.kommersant.ru
